Herzlich willkommem auf der Webseite
von Dr. Christoph Abdolhoff!

Es handelt sich um die Wissenschaft, Fernlehre, Tourismus, Kunst und Poesie.

Stand: Februar-März-April 2009


Motto
und Einführung:


" У лукоморья дуб зеленый;
Златая цепь на дубе том:
И днем и ночью кот ученый
Всё ходит по цепи кругом;
Идет направо - песнь заводит,
Налево - сказку говорит.

Там чудеса: там леший бродит,
Русалка на ветвях сидит;
Там на неведомых дорожках
Следы невиданных зверей;
Избушка там на курьих ножках
Стоит без окон, без дверей;
Там лес и дол видений полны;
Там о заре прихлынут волны
На брег песчанный и пустой,
И тридцать витязей прекрасных
Чредой из вод выходят ясных,
И с ними дядька их морской;
Там королевич мимоходом
Пленяет грозного царя;
Там в облаках перед народом
Через леса, через моря
Колдун несет богатыря;
В темнице там царевна тужит,
А бурый волк ей верно служит;
Там ступа с Бабою-Ягой
Идет, бредет сама собой;
Там царь Кащей над златом чахнет;
Там русский дух... там Русью пахнет!
И там я был, и мед я пил;
У моря видел дуб зеленый;
Под ним сидел, и кот ученый
Свои мне сказки говорил.
Одну я помню: сказку эту
Поведаю теперь я свету..."
(А.С. Пушкин)







Академик Игнатий Юлианович КРАЧКОВСКИЙ
Избранные сочинения. Том IV., М.-Л., 1957

ПРЕДИСЛОВИЕ РЕДАКТОРА

В четвертый том «Избранных сочинений» академика И. Ю. Крачковского вошло исследование ученого о географической литературе арабов, которое полностью публикуется впервые. Лишь отдельные главы (I, II, III, IX, XX, XXI и XXIII) из этой монографии были изданы полностью или частично (см. библиографическую справку, стр. 817) в виде отдельных статей в различных органах АН СССР и других научных изданиях Советского Союза, притом без подробных библиографических сведений, которыми снабжено данное издание.
Работа сохранилась в архиве И. Ю. Крачковского в двух экземплярах, один из которых, является автографом, а другой машинописной копией с первого.
После переписки текста на машинке он был проверен и исправлен автором, при этом им были добавлены транскрипционные знаки и в отдельных случаях внесены дополнения и поправки, главным образом библиографического характера. Иногда приписки ограничиваются фамилией того или иного исследователя, без указания заглавия его работы и места в тексте, к которому относится данная ссылка.
Кроме того, среди материалов ученого сохранилась рабочая картотека, составленная специально для публикуемой работы, с библиографическими выписками и в некоторых случаях с кратким изложением содержания. Картотека не имеет нумерации и не расположена по алфавиту. (Подробное описание рукописей и картотеки, составленное
В. А. Крачковской, см. на стр. 814-817).
Работа написана в промежутке между 1938 и 1945 гг., с некоторыми перерывами во время войны и блокады. Но интерес к географической литературе арабов акад. И. Ю. Крачковский проявлял с первых же дней своих научных занятий. Еще в 1909 г., во время своей научной командировки на арабский Восток, он слушал в Каирском университете лекции (на арабском языке) по истории арабской астрономии крупнейшего специалиста в области истории астрономии и математической географии арабов, известного итальянского ученого К. А. Наллино (1862 – 1938), работы которого широко использованы автором в данной монографии.
Вслед за этим, по возвращении в Петербург, И. Ю. Крачковский приступил к чтению На лекции на Восточном факультете Петербургского университета по самым различным вопросам арабского языка и культуры. В 1910-1917 гг., среди прочих курсов, читанных И. Ю. Крачковским в Университете, особое место занимал «Обзор арабской географической литературы с чтением избранных отрывков», который впоследствии, в 1935/36 академическом году, был возобновлен под названием «Арабская историко-географическая литература».
При чтении этих курсов в качестве пособия использовалась наиболее известная к тому времени арабская географическая литература, для проработки которой со студентами автор делал русские переводы со специально им подобранных отрывков арабских текстов. Эти переводы образцов арабских географических сочинений включены ученым в его монографию для характеристики стиля и манеры изложения того или иного автора.
Из курсов лекций о географической литературе арабов, читанных акад. И. Ю. Крачковским, и выросла настоящая монография.
За сорок с лишним лет она постоянно совершенствовалась и дополнялась в зависимости от от появления новых данных и открытий, в которых немалая заслуга принадлежит самому автору.
Как видно из предисловия автора, написанного им после завершения главы XXIII, он предполагал довести обзор арабской географической литературы до наших дней. После этого была написана еще лишь одна глава – XXIV: Восемнадцатый век. По задуманному автором плану новому переводу предполагалось посвятить еще две-три главы, но осуществить это намерение уже не удалось ввиду внезапной смерти автора (24 января 1951г.). Этим объясняется, что в публикуемой монографии отсутствует не только обзор литературы за XIX в., но и заключительный раздел, подытоживающий основные выводы всей работы в целом.
Географической литературе арабов посвящено немалое количество общих обзоров и специальных исследований начиная еще с классической работы Рено.
За последние десятилетия эта работа значительно возросла и обогатилась благодаря блестящим исследованиям В. В. Бартольда, В. Ф. Минорского, Ж. Крамерса, Ю. Руска, Г. Феррана и других выдающихся специалистов по исторической географии арабов. Но публикуемая работа акад. И. Ю. Крачковского занимает особое место среди всей этой литературы.
И. Ю. Крачковский известен в науке как ученый-арабист с исключительно широким кругозором, который одинаковое внимание уделял как значительным, так и малым фактам культурной жижни арабов, начиная от гениальных произведений Мутанабби и Абу л-Ала ал-Маарри и кончая незатейливыми сказками из Назарета. Он считал, что культура народа складывается из из всех этих элементов и для ее изучения необходимо определить место каждого явления в общем развития и установить преемственную связь между ними.
Арабскую географическую литературу он рассматривает именно как составную часть арабской литературы, и для ее должного понимания он считает необходимым подойти с точки зрения истории арабской литературы и арабской культуры в целом, предупреждая при этом, что термин «арабская культура» вообще и в данном случае в частности употребляется несколько условно, в самом широком смысле, для обозначения всех достижений культурной творческой деятельности народов переднеазиатского мира, в которой кроме самих арабов, деятельное участие принимали народы Средней Азии и Кавказа, а также иранцы, турки, сирийцы и др.
Автор неоднократно подчеркивает в своей монографии, а также в предисловии к ней, что его основным методом является филологический и что он не ставит себе задачу дать историю географической науки арабов или географических открытий. Он уделяет одинаковое внимание как научной, так и популярной литературе, в той или иной степени связанной с географией, включая в них рассказы о путешествиях, которые носят чисто литературный или даже сказочный характер.
Несмотря на это, ему, естественно, приходится коснуться истории именно географической науки и географических открытий арабов. В своем исследовании он дает яркую картину этой отрасли науки у арабов и об их выдающейся роли, наряду с персами и турками, тесно связанными с арабскими традициями в развитии географической науки.
Особенно ярко это показал автор на примерах ал-Хоризми (стр. 91-99), Улугбека (стр. 100, 116-117), ал-Бируни (стр. 277-298), известного лоцмана Васко да Гама, Ахмеда ибн Маджида (стр. 645-658), копии трех произведении которых открыл сам автор в Институте востоковедения, или Пири Реиса и других многочисленных выдающихся представителей географической науки.
Автор дает систематическое изложение географической литературы, начиная с возникновения первых географических представлений у арабов, намеки на которые встречаются в древнейших поэтических памятниках, а также в Коране. Опираясь на первоисточники, а также на все достижения современной науки, автор прослеживает зарождение математической географии у арабов, рассматривает вопросы об ее связях с греческой и индийской наукой и о постепенном создании различных отраслей географической науки у арабов (описательной географии, путешествий, морской географии, географии общей и региональной и т.д.), со своими центрами, научными школами, направлениями и различными жанрами.
При этом делается характеристика большинства основных и наиболее типичных представителей всех жанров и направлений арабской географической литературы с указанием их взаимосвязей и влияний. В результате их детального анализа большого количества произведений более чем двухсот шестидесяти авторов И. Ю. Крачковсий устанавливает степень достоверности сообщаемых ими факторов и их возможности как источников для изучения исторической географии тех стран, которые они касаются.
Наряду с этим в работе дана почти исчерпывающая библиография по изучаемому вопросу начиная с средних веков вплоть до наших дней с критической оценкой изданий текстов и специальных исследований, им посвященных.
Такой же характер носят главы XVI и XXI, посвященные персидской и турецкой географической литературе, изложение которой дается в той мере, в какой она связана с арабской традицией.
Работы аналогичного характера, которую создал И.Ю. Крачковский к концу своей научной деятельности, с таким широким охватом материала, как первоисточников, так и научной литературы по ним, во всей арабистической науке не существует, и можно надеяться, что она послужит образцом для создания подобного рода исследований по другим областям истории арабской литературы.
Основные выводы, которые естественно вытекают из внимательного изучения публикуемой монографии, следующие.
1) Автор лучше и яснее, чем кто-нибудь из других ученых, подтвердил на основании большого количества материалов хорошо известный факт важного значения арабской культуры в мировой истории и показал, что в этом отношении арабская географическая наука занимает одно из ведущих мест.
2) Ему удалось блестяще доказать, что в создании этой культуры, кроме самих арабов, деятельное участие принимали представители культурного мира Средней Азии, кавказа, Ирана, Турции и других стран, из среды которых выдвинулся ряд выдающихся продолжателей славных традиций арабской географической науки.
3) Наконец, третий вывод – методического характера. Детальное изучение всех основных памятников арабской географической литературы показывает, что даже среди самых фантастических описаний чудес различных стран и городов, в так называемых аджаиб – mirabilia, при внимательном подходе к ним исследователь может извлечь материал, более или менее соответствующий действительности и способный принести пользу при изучении вопросов не только исторической географии, но и археологии, этнографии и.д.
Но значение монографии И. Ю. Крачковского этим не исчерпывается. В ней поставлены многие проблемы, разрешение которых является неотложной задачей нашей науки, и думается, что ее опубликование даст толчок к созданию не одного труда; исходным моментом для него послужит настоящее исследование.
После того как эта работа была написана. Появился целый ряд изданий и исследований, как например, работа Дублера, с текстом ал-Гарнати или французский перевод истории Дамаска ал-Каланиси, статьи Аббаса ал-Аззави об Али Реиси и астрономической науке в Ираке или Омара Фарруха об Ибн Халдуне и т. д., которые, естественно, не могли быть автором учтены и которыми в некотором отношении можно дополнить соответствующие главы исследования, но основные выводы и после опубликования этих трудов полностью остаются в силе.
Основе настоящего издания лежит машинописная копия оригинала. Кроме того, были привлечены рукопись-автограф и картотека и дополнение к ней, которые подготовителям монографии к изданию пришлось объединить и расположить по алфавиту. Текст печатается почти без изменений. Лишь в отдельных случаях заменены слова или написания слов для большой ясности. Все ссылки и пометки были выписаны из автографа и сверены с картотекой, при этом отысканы неполные и отсутствующие данные и связаны с текстом. Во избежание перегрузки страниц подстрочными ссылками такие отдельные случаи неполных или незаконченых ссылок автора на литературу, восполненные подготовителями издания и редакцией, специально не оговорены. С этой же целью сохранены, по возможности, принятые автором условные сокращения и приняты новые, где они отсутствовали. В конце тома даны: библиографическая справка, список сокращений, список использованной литературы, указатели имен, географических и этнических названий, название восточных сочинений, предметно-терминологический указатель, список иллюстраций, подобранных В. А. Крачковской, с преимущественным вниманием к образцам из рукописных собраний Советского Союза.
Отдельные арабские термины и слова, написанные автором под соответствующими словами русского перевода, даются в русской транскрипции. Транскрипция арабских слов проведена по системе И. Ю. Крачковского, в том числе во всех словах, встречающихся в русских переводах цитат из арабских текстов.
Четвертый том «Избранных сочинений» акад. И. Ю. Крачковского подготовили к изданию проф. В.А. Крачковская и А. И. Михайлова при содействии кандидата филол. наук В. И. Беляева, А. А. Быкова и Л. З. Писаревского. В качестве иллюстраций (рисунки 1-95) В. А. Крачковской привлечены автограф автора, образцы рукописей, изучаемых в т. IV (из фондов Института востоковедения Академии Наук СССР, Ленинградского Государственного университета, Государственной Публичной библиотеки им. М. Е. Салтыкова-Щедрина и др.), изображения флоры, фауны, ландшафта, астрономических инструментов, небесных светил и т. п.
Фотоснимки выполнены ЛАФОКИ, С. Г. Гасиловым и фотолабораторией ЛГУ.
Указатели составлены С. Н. Соколовым и П. А. Грязневичем.


Г. Церетели.




ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА

Долголетняя работа основана главным образом на материалах курса, читанного еще в Петербургском, а затем в Ленинградском университете неоднократно начиная с 1910 г. Задуманная не столько в плане истории географической науки, сколько истории всех литературных жанров, связанных в какой-либо мере с географией, она ставит своей задачей обрисовать все их развитие начиная от первых намеков в древнеарабской поэзии еще в VI в. до наших дней.
В своем изложении она уделяет одинаковое внимание как научной, так и популярной литературе арабов, стремится охватить и математическую географию, и описательную – как общую, так и региональную, и рассказы о путешествиях, не исключая и тех, которые носят чисто литературный или даже сказочных характер.
История памятников письменности рассматривается, естественно, не оторвано от истории географической науки и истории географических открытий, а на фоне общего развития арабской культуры; однако основным методом является филологический, стремящийся в первую очередь осветить характер и преемственность литературных явлений. Аналогичного опыта в науке не существует; по идее несколько приближались к нему отдельные части насчитывающей уже вековую давность работы Рено, однако колоссальное обогащение материала за сто лет и прогресс методов арабской филологии не позволяют уже исходить из нее. Необходимость осветить роль арабской географической литературы в ее влиянии на Восток и Запад заставила посвятить отдельные главы персидской и турецкой географической литературе, рано как важнейшим моментам перехода культурного наследия этой области в Западную Европу.
Начатая еще до Отечественной войны, работа особенно успешно подвигалась в осажденном Ленинграде в 1941-1942 гг. До войны было написано девять глав, не считая двух вводных, которые захватили период с VI по XII в., общим объемом около 12 печатных листов. За время войны, начиная с июля 1941 г. до отъезда автора в конце июля 1942 г. из Ленинграда, к ним прибавилось еще 14 глав; работа, таким образом, остановилась на 23-й главе, посвященной XVII в., в частности путешествию Макария Антиохийского в Россию при Алексее Михайловиче, и на подготовке материалов для 24-й главы, характеризующей литературные явления, связанные с географией в XVIII в. Размер всего написанного вырос до 40 печатных листов.
Для завершения работы, возможного только в Ленинграде, необходимо осветить новый период (XVIII – XIX вв.), вероятно в трех-четырех главах. В черновом виде остаются еще примечания и библиография, которые предположено отнести в конец книги, когда и будет окончательно установлена форма, которую им следует придать. Если осуществление намеченного плана удастся довести до конца, то наша область получит первый опыт подведения итогов в таком масштабе, с учетом всех известных в науке оригинальных материалов. По изложению работа в виду не только арабистов, но также историков литературы, географов и историков культуры вообще.

Москва, 10 X 1943 г. И. Ю. Крачковский




АРАБСКАЯ
ГЕОГРАФИЧЕСКАЯ
ЛИТЕРАТУРА


ВВЕДЕНИЕ

I. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА


Важное значение арабской культуры в мировой истории является в настоящее время общепризнанным фактом. Последние полвека осветили роль арабов в развитии всех наук, которые искали новых путей в средние века и живут до наших дней – наук физико-математических и химических, биологических и геологических. В мировую художественную литературу наследие арабов давно вошло как составная часть общей сокровищницы человечества и как органический элемент многих произведений и форм, возникших не на арабской почве.
Различные области богатой арабской письменности, естественно, не могут претендовать на одинаковое место по своему значению и научному интересу. Некоторые из них, как, например, литература лингвистическая или каноническая, составляют предмет занятий специалистов в соответствующих областях, что, конечно, не исключает в известных случаях важность их выводов для широких областей истории культуры. Наряду с этим, целый ряд областей арабской письменности представляет значение, выходящее далеко за пределы одной специальности. В первую очередь, вероятно, это придется сказать об арабской исторической и географической литературе. Давно уже признано, что для изучения арабского мира в прошлом она является основным и авторитетным источником. Здесь находит материал в самом широком объеме не только историк или географ в прямом смысле слова, но и социолог и экономист, и историк литературы, науки и религии, лингвист и естествоиспытатель. Арабскими странами кругозор географической литературы не исчерпывается; она доставляет первостепенные данные по всем областям, до которых доходили арабы или о которых у них были сведения, причем часто в таком же разнообразии, как о тех районах, в которых они жили. Иногда для отдельных стран за некоторые периоды их истории их истории арабская географическая литература является или единственным, или важнейшим источником. Очень показательно, например, что для древнего Ирана за тот сасанидский период, который представлен замечательными памятниками в нашем Эрмитаже, основной материал сохранен арабскими авторами. Не удивительно, что она оказывается едва ли не первой областью, к которой за материалом обращаются разнообразные специалисты неарабисты, и понятно, что внимание к ней всегда стояло на большой высоте. Интерес поддерживался и богатым количественно объемом этой литературы; о величине ее говорит такой факт. В XVII в. историк Испании ал-Маккари, приводя справку об арабских путешественниках из Андалусии на Восток, которые имели в виду научные цели, насчитывает, помимо купцов и паломников, около 280, хотя и сам оговаривается, что это не полный список. Иногда интерес к географической литературе усиливался ее живым художественным характером; достаточно вспомнить произведения типа путешествий Синдбада, этих своеобразных географических сказок.
Вообще географическая литература на арабском языке, если можно так выразиться, двухстороння. Одним аспектом она обращена в сторону науки, точной науки, в том смысле, как мы сами привыкли искать в географии, другим – в сторону изящной литературы, поднимаясь в некоторых произведениях этой категории до высокой степени художественного совершенства. Сами арабы это чувствовали и оттенили в своей классификации наук. Еще до того, как они выработали классификацию на основе строгих логических принципов, еще до того, как они ознакомились с утвердившейся впоследствии в средневековой Европе системой trivitum (грамматика, реторика и диалектика) и quadrivium (арифметика, геометрия, астрономия и музыка), они делили науки, не без основания с точки зрения их исторического развития в халифате, на «старые» (ал-улум ал-кадима) и «новые» (ал-улум ал-хадиса). Начало первых (филологии, догматики, юриспруденции и истории) они относили ко времени Омейадов, вторых (астрономии, математики, медицины и философии) – Аббасидов. Географию они присоединяли к точным наукам, ближайшим образом к астрономии. В известном смысле эти классификаторы были правы: действительно, математическая или астрономическая география возникла у них только в конце VIII или начале IX в. под влиянием знакомства сперва с индийской, а затем греческой наукой, в которой все другие воздействия заслонила фигура Птолемея с его астрономо-географическими произведениями. С этого времени развитие научной географии у арабов шло непрерывной линией до периода позднего средневековья, все время сохраняя связь с традицией первых произведений в этой области.
Однако наряду с этой линией существовала и другая, которая начала оформляться одновременно с ней, а в отдельных истоках может быть прослежена и раньше, - линия описательной географии, к которой тесно примыкают рассказы о путешествиях. Отдельные приемы, особенно вначале возникновения, связывают ее с науками каноническими и филологическими, впоследствии с изящной литературой, что, конечно, не исключает во многих случаях насыщенности ее моментами научной географии: иногда обе линии переплетаются, создаются произведения смешанного типа, но все же надо сказать, что для арабской географической литературы типичнее и характернее вторая линия описательной географии. Именно эта линия придает их географии своеобразный облик, параллель к которому иногда трудно отыскать в других литературах; именно она поражает богатством материала, в котором каждый исследователь находит нужные ему данные.
Этот разнообразный характер, иногда даже пестрота арабской географической литературы станут нам понятнее, если мы вспомним все те многообразные факторы, которые содействовали ее возникновению, те запросы, которые к ней предъявлялись и иногда настойчиво требовали ответа.
С ростом и укреплением халифата в VIII-IX вв. Возник ряд государственных задач, особенно в области финансово-налогового хозяйства. Арабы, конечно, могли взять за основу, как они и сделали, существовавшие до них системы: в Иране они могли использовать кадастровые книги Хосроя Ануширвана (531-579), в Египте – сложные приемы византийской бюрократической практики. Тем не менее изменившиеся условия требовали и вновь проверенных точных сведений о распределении провинций, населенных пунктов, о продуктах земледелия и промышленности, о размере обложений натуральных и денежных. В связи с этим и появляются специальные «Книги о налоге», первоначально служившие справочниками для чиновников, но доступные и всем интересующимся. Централизованная система управления, стягивающая все нити в Багдад, требовала хороших путей сообщения и точных сведений о них с перечислением маршрутов, почтовых станций, с указанием расстояний и условий передвижения. Одним из первых дошедших до нас произведений и является такое руководство, составленное директором почт в одной из важных провинций халифата.
Интересы государства, бывшего мировой державой своего времени, не позволяли ему иметь точное представление о других, в первую очередь о соседях. И война, и мир этому содействовали: сведения доставляли и посольства, и пленники, возвращавшиеся на родину. Одному из таких пленников, побывавших в Византии, мы обязаны первыми у арабов сведениями не только о ней, но и об ее соседях, славянах и других насельниках южной России.
Путешествия с первых веков халифата приобрели очень оживленный характер. Одним из требований ислама было паломничество в Мекку, обязательное раз в жизни для мусульманина при наличии известного достатка и свободных путей сообщения. Торговля, пользовавшаяся с одинаковой легкостью и сухопутными и морскими маршрутами, не только объединяла самые отдаленные области халифата, но выходила далеко за пределы его, вовлекая в орбиту своего влияния и центр Африки, и северо-восток Европы, и юго-восток Азии. Она создала бессмертный тип Синдбада-морехода, повествования которого имеют к географической литературе гораздо более близкое отношение, чем это раньше думали. И религия, и торговля расширяли масштабы путешествий; тому же содействовала и система образования. «Ищите науку хотя бы в Китае», - гласит изречение, приписываемое Мухаммеду, и путешествия в «поисках науки» с первого же века мусульманской эры стали почти обязательным завершением «круга учения». Слушать знаменитых ученых ездили из Андалусии в Бухару, из Багдада в Кордову. Достаточно вспомнить того андалусского законоведа XII в. Саад ал-Хайр ал-Ансари ал-Андалуси (ум. В 541/1146 г.), который подписывался ас-Сини, т.е. китаец, потому что путешествовал в такую дальнюю страну. Все это влекло не только расширение географических сведений, но оставляло след и в географической письменности, вызывая к жизни произведения разнообразного характера, начиная от сухих путеводителей-итинерариев и кончая живым рассказом порой чисто беллетристического характера.
Религия, наложившая обязательство паломничества хаджа, иногда требовала известного внимания и к астрономической географии. Начало и конец поста, время пяти ежесуточных молитв были строго регламентированы и нуждались для своего установления в значительных сведениях по астрономии и математике. Для определения времени молитв устанавливались горизонтальные солнечные часы (басита), планировка которых зависела от точного знания широты данного места. Длина тени гномона (микиас) каждый день требовала некоторых вычислений и определенных знаний. Когда тень на часах после полудня делалась больше той, когда была в полдень, на величину микиаса – гномона, начиналось время, носившее название аср. Направление в сторону мекки при молитве или при постройке мечети, так называемая кибла, варьировалась в каждой стране, и определение ее было связано с географическими координатами Мекки и данного пункта.
Понятно, какую разнообразную литературу вызывали такие разнообразные факторы, если даже оставить в стороне присущую всем представителям человечества любознательность и научный интерес, шедший иногда глубоко. Разнообразие это отразилось и на тех названиях, которые арабы давали географической науке; единства здесь не было. За астрономической географией, в общем, утвердился греческий термин джаграфийа; иногда он передавался в более понятной форме «наука о долгахи широтах» (илм ал-атвал ва-л-арад) или «наука об определении положения городов» (илм таквим ал-булдан). Обычная описательная география получила название «наука о путях и государствах» (илм-ал-масалик ва-л-мамалик); в тех случаях, когда делалось особое ударение на маршрутах, она называлась «наука о почтовых станциях» (илм ал-буруд). Преобладание космографического элемента с оттенком чудесности подчеркивалось термином «наука о чудесах стран» (илм аджаиб ал-билад).
He менее терминологии названий характерна для разнообразия
запросов и установок история литературного оформления различных
категорий географической литературы, в которой мы можем наметить
известные периоды. До IX в. самостоятельные географические произведения отсутствуют; изредка встречаются только отдельные географические данные, которые сохранились в позднейшей филологической литературе или нашли отражение в фантастических путешествиях. Девятый век - эпоха больших сдвигов: он приносит, с одной стороны, знакомство с произведениями Птолемея, вызывающими ряд обработок, которые начинают непрерывную линию научной географии, с другой - оформление и даже дифференциацию отдельных категорий описательной географии. К концу этого века создаются географические компендии - справочники для кaтибов, канцелярских чиновников, и справочники другого рода для адибов, людей, претендующих на признание их образованными. Описания путешествий тоже дифференцируются: в одних начинает преобладать реальный элемент, другие сохраняют сказочный характер. Десятый век - апогей этой литературы, когда создается классическая школа арабских географов с упором на описание „путей и стран" (ал-масалик ва-л-мамалик), связанная с „Атласом ислама", высшим достижением арабской картографии. Популяризация приобретает и более широкий и более литературный характер в соответствии с повышающимися запросами образованных читателей. Описания путешествий приноравливаются к тому же и становятся разнообразнее по своему подходу. В основном Х век закрепляет все упомянутые типы географических произведений; уже с XI в., особенно с XII в., к ним постепенно начинают присоединяться справочники нового порядка - географические словари и общие описания всей вселенной, неба и земли, своеобразные космографии. В создающихся при египетских мамлюках энциклопедиях значительную часть занимает география, иногда налагающая свой отпечаток на построение всего произведения. После этого арабская географическая литература новых форм уже не вырабатывает и ограничивается подражанием предшествующим образцам, меняя соответственно эпохе содержание; количественно она не оскудевает даже в период турецкого владычества в арабских странах.
Европейская наука рано оценила достоинства арабской географической литературы. Если арабистов, как всяких специалистов, можно подозревать в пристрастии к своему предмету, то особенно показательна здесь параллель отношения западников к арабским историкам, бывшим часто в то же время и географами. Еще в начале 80-х годов, когда эта литература была известна далеко не в современном объеме, историк крестовых походов Прущ писал: «Лучшим их трудам литература на 3ападе того времени нe может указать никакой параллели. Стоит перечитать арабских историков и сопоставить с ними лучшее, что в то же время создала историография 3апада, - ни минуты не придется колебаться
в определении того, где больше действительно исторического чувства, больше политического понимания, больше вкуса в форме и искусства в изложении».
К нe менее интересным заключениям приводит нас сравнение того, что сделано арабами в этой области, с работой их предшественников
в научной географии сирийцев, действовавших иногда в тек же территориально странах, что впоследствии арабы. И у них география была
основана на греческих трудах, с которыми они познакомились рано: уже
Бардесан 2 (ум. около 222 г.) говорит о разделении земли на семь климатов.
Около 555 г. создается любопытная обработка Птолемея, так называемый
«Скярифос тес ойкуменес», которая, быть может, не осталась без влияния
и на арабов. К ней делается интересное дополнение, но на этом развитие
собственно и застывает. И в седьмом веке сохранивший нам наибольшее
количество данных об астрономической географии эпохи до арабов Яков
Эдесский (ум. в 708 г.) в своем «Гексамероне» основывается почти
исключительно на том же Птолемее с абсолютным доверием к научному
авторитету греков. Характерно, что даже о Сирии и Месопотамии, своей
родине, он сообщает те же сведения. Вообще, исследователь этой работы
специально с географической точки зрения в заключение должен был
констатировать, что «напрасно в его описании было бы искать чего-нибудь
могущего обогатить историю географической науки». Другой сиролог,
суммировавший данные о ранней географической литературе, установил,
что у сирийцев нe может быть и речи о крупных трактатах с описанием
стран и народов. Действительно, большого труда пo географии (если
нe считать упомянутого «Скарифос») или собрания данных об астрономическом положении отдельных пунктов для составления карты на сирийском языке не сохранилось. Только арабские географы позволили установить, как много греческого материала в этой области унаследовало
средневековье. Не менее характерно, что от эпохи до арабских географических сочинений нe дошло на сирийском языке ни одного описания путешествия, хотя они предпринимали поездки и в Константинополь, и Иерусалим, и Александрию. Позднейшие сирийские работы по географии зависели уже исключительно от арабской науки и могут представить только некоторый интерес для характеристики отдельных ее моментов.
В европейской науке можно считать теперь выясненным, что основное значение арабской географической литературы - в новых фактах, сообщаемых ею, а не в теориях, которых она придерживается. Прежде всего надо отметить громадное расширение масштаба географических сведений сравнительно с предшественниками. Кругозор арабов обнимал, в сущности, всю Европу за исключением крайнего севера, южную половину Азии, Северную Африку до 10° северной широты и берега восточной Африки до мыса Кирриентес около южного тропика. Арабы дали полное описание всех стран от Испании до Туркестана и устья Инда с обстоятельным перечислением населенных пунктов, с характеристикой культурных пространств и пустынь, с указанием сферы распространения культурных растений, мест нахождения полезных ископаемых. Их интересовали нe только физико-географические или климатические условия, но в такой же мере быт, промышленность, культура, язык, религиозные учения. Сведения их далеко нe были ограничены областями халифата и значительно выходили за пределы известного грекам мира. Последние плохо знали страны к востоку от Каспийского моря, не имели почти никакого представления о восточном береге Азии к северу от Индо-Китая. Арабы же сообщают сведения о пути по суше к верховьям Иртыша и Енисея, о морском береге Азии вплоть до Кореи. Сомнительным остается их непосредственное знакомство с Японией. В последнее время упоминание ее находят в карте, составленной одним турецким лингвистом в Багдаде в XI в. Возможно, что он получил об этом какие-то сведения в Центральной Азии, которую хорошо знал, но морем арабы до Японии не доходили. Центральная Африка в их трудах впервые получила настолько обстоятельное описание, что оно остается непревзойденным до открытий знаменитых европейских путешественников XIX в. Даже о таких далеких от них странах, как Малайский архипелаг, Скандинавия или юго-восточная Европа, они располагали данными, важное значение которых выяснено современной наукой.
Основным недостатком арабской географической литературы можно
считать подчинение существовавшим раньше научным построениям, хотя их практические сведения часто давали повод к усовершенствованию этих построений или даже к отказу от них. Их теория в этом смысле несомненно отставала от практики. По примеру греков они считали населенной только одну четвертую часть северной полусферы земли, «обитаемую четверть», держались мнения о невозможности жить в жарких иличрезмерно холодных странах. Если у греков или в средневековой Европе эта теория объяснялась плохим знакомством со странами к югу от
экватора, то арабы благодаря морским путешествиям хорошо знали такие части Африки, как 3анзибар и Мадагаскар, где встречали много населенных пунктов; тем нe менее устарелая теория продолжала излагаться у них без всяких изменений. Так же стойко в своих теоретических описаниях они держались учения о единой горной цепи,проходившей с запада на восток, хотя иногда это построение шло вразрез с их ирактическими сведениями. Под влиянием ранних христианских представлений нередко можно встретить у них и теорию о райском происхождении больших рек, хотя очень часто они были им известны почти на всем протяжении. 3адерживающее влияние на прогресс науки в известном периоде стала оказывать и теория о разделении населенной части земли на семь климатов - широких поясов - зон, расположенных с юга на север, параллельно экватору, начиная приблизительно от него; разделение было произведено греками в зависимости от сравнительной длины дня и ночи или склонения солнца к экватору (греч. klima, множ. klimata). Ширина климатов была такова, что продолжительность самого большого в году дня в каждом климате разнилась на полчаса. Теория «климатов» приобрела одинаково большую популярность и на Востоке в арабской науке и на 3ападе в средневековой Европе. Полного единства в делении нe наблюдалось, и расхождение в приурочивании разных климатов к тем или иным градусам широты часто бывало довольно значительно. Отрыв теории от практики сказался и на арабской картографии. Создав в Х в., в пору расцвета географической науки, любопытный и широко задуманный «атлас ислама», в дальнейшем она почти нe усовершенствовала ни его, ни отдельных карт, так как расширение географических сведений не находило своего отражения в картографическом материале, который только подражал предшествующим образцам, иногда копируя их чисто графически. Нельзя, однако, забывать, что и в средневековой Европе картография была мало оригинана и нe всегда корректировалась в связи с астрономическими наблюдениями, даже современными ей.
Географическая литература не могла, конечно, преодолеть те недостатки, которые свойственны арабской письменности вообще. И здесь часто сказывалось стремление к общим, всеобъемлющим описаниям вместо более детальной и углубленной характеристики тех частей, которые были знакомы автору по непосредственным наблюдениям. Критическое отношение к использованным письменным источникам применялось не всегда; во всей арабской литературе господствовал такой взгляд на литературную собственность предшественников, который иногда совпадал с современным понятием плагиата. В период расцвета географической литературы в Х в. мы часто встречаем еще настоящих ученых исследователей, которые иногда возвышаются до высоких степеней критики своих источников, применяя нередко методы, сохраняющие значение в науке до настоящего времени. В дальнейшем этот тип заменяется типом ученого компилятора, который в своем произведении объединяет данные, сообщаемые предшествующими писателями, причем очень редко считает нужным упомянуть, что они относятся к значительно более ранней эпохе, часто вводя этим в заблуждение неопытных современных исследователей. Злой воли в этом литературном приеме обыкновенно нe было, хотя иногда она и нe исключалась. Явление было общим для всех областей литературы и возникло почти с самого начала письменности. Уже в Х в. географ ал-Мукаддаси в своих критических замечаниях о предшественниках подчеркивает, может быть с некоторым преувеличением, что книга ал-Джайхани включает весь оригинал Ибн Хордадбеха и Ибн ал-Факиха нельзя отличить от ал-Джахиза.
В дальнейшем система инкорпорирования чужих произведений или отрывков из них превратилась в правило. В тех случаях, когда авторы указывают свои источники, этот недостаток превращается иногда в достоинство: благодаря ему часто сохранялись цитаты из произведений, не дошедших до нас непосредственно: достаточно напомнить описание путешествия Ибн Фадлана, все исследователи которого до последнего времени основывались на отрывках, сохранившихся в географическом словаре Иакута, составленном на три века позже. К сожалению, такая система цитирования источников встречается далеко нe всегда. Иногда автор в начале труда глухо упоминает те произведения, которыми он пользовался, но еще чаще ничем не отделяет вставок от своего собственного изложения и нe оговаривает, что они относятся к фактам, имевшим место несколько веков тому назад. От исследователя требуется особая осторожность, чтобы не принять эти вставки за слова автора и нe отнести сообщаемые данные к его времени.
Подводя итог достоинствам и недостаткам арабской географической литературы, надо все же констатировать ее большое положительное значение в науке и большое разнообразие тех форм, в которые она выливалась. В ней мы найдем и научные трактаты, связанные с астрономией и математикой, и практические справочники для чиновников и путешественников, и занимательное чтение для любителей, и художественно-стилизованные произведения нередко даже в рифмованной прозе. Сухое и строгое изложение сменяется в произведениях, ставящих задачей популяризацию, живым и занимательным, в котором арабы могли проявить свое искусство рассказчиков. Интерес, возбуждаемый этой литературой, велик. Богатая и разнообразная, то научная, то популярная, и техническая и легендарная, увлекательная и поучительная - она дает такой комплекс материала, подобного которому в эту эпоху нигде найти нельзя. Современные научные исследования показывают, что и теперь этот материал далеко нельзя считать исчерпанным; наоборот, только теперь он начинает входить в обиход сколько-нибудь в широком объеме.


II. ИСТОРИЯ ИЗУЧЕННЯ. ПОСОБИЯ OБЩEГO ХАРАКТЕРА.
ЗАДАЧИ НАСТОЯЩЕЙ РАБОТЫ


Ознакомление европейской науки с арабскими географами шло в разные периоды разными темпами и переживало различные изменения, как в связи с общим уровнем культуры, так и состоянием арабистики. И здесь судьба астрономической и описательной географии сперва была не одинакова. Уже в XI в. начались в Испании переводы на латинский язык произведений арабских астрономов и математиков; имена Algorithmi, Alfraganus, Albategnius скоро стали в Европе не менее, а быть может даже и более популярными, чем их прототипы на Востоке. Современные исследования показали, что эти переводы далеко He всегда стояли на должной высоте с нашей точки зрения; тем не менее именно они содействовали развитию средневековой науки в Европе, именно они закрепили латинизованную форму арабской терминологии, которой многие дисциплины пользуются теперь. Конечно, эти переводы не давали представления об истории соответствующих наук в арабских странах, как нe давали полного представления о заслугах отдельных ученых; интереса к этим вопросам тогда еще не было, и для решения их надо было обладать доступом к арабским оригиналам. Во всяком случае, благодаря этим переводам Европа ознакомилась с астрономической географией арабов задолго до возникновения научной арабистики; непосредственное воздействие произведений из этой области на развитие европейской науки началось очень рано и представляет определенно установленный теперь факт.
С описательной географией положение складывалось иначе. В христианской Европе переводили с охотой на латинский язык арабские работы по математике, астрономии, по химии, но нe интересовались ни географией, ни историей, равно как литературой в собственном смысле слова. Никаких следов переводов сочинений арабских географов и путешественников в ранний период европейского средневековья до сих пор нe обнаружено, и непосредственного знакомства с ними, в противоположность астрономам, по-видимому, и не было. Это, конечно, не значит, что отдельные сюжеты или мотивы, главным образом из области сказочной, легендарной географии, не проникали от арабов на 3апад: достаточно вспомнить хотя бы сказание о путешествии св. Брандана, которое впитало элементов с Востока. Однако один из
случаев прямого воздействия географических представлений арабов на европейскую мысль средневековья относится скорее к области картографии. Известный деятель начала XIV в. Марино Сануто в свою работу «Opus Terrae Sanctae» (1321) поместил карту мира, которая должна была пояснить его оригинальную идею экономической блокады мусульманского Востока. Эта карта имеет круглую форму, центром ее является Иерусалим, на ней ясно обозначены два больших моря, связанных с океаном, и продолжение африканского берега далеко на Восток. Таким образом, она повторяет все наиболее характерные черты карты мира в «атласе ислама» с той лишь разницей, что в последней центром является, естественно, не Иерусалим, а Мекка. Едва ли совпадение этих черт случайно, тем более что интерес Сануто к Востоку допускает возможность знакомства его с арабскими источниками. Случай этот все же стоит особняком, тем самым указывая на отсутствие в Европе интереса к описательной географии арабов вообще.
Когда в науке началось непосредственное ознакомление с арабскими оригиналами, темпы изучения астрономической и описательной географии сравнялись. Первый из ориенталистов, который привлек арабского географа Абу-л-Фида, был Г. Постелль. Иакут раньше всего упомянут в речи Якобуса Геновиуса 20 декабря 1702 г. Первый текст, опубликованный в Европе, в знаменитой типографии Медичи, в 1592 г., относился к области последней и давал очень популярное впоследствии сочинение западноарабского географа XII в. ал-Идриси, неудачно названное издателями «Geographia Nubiensis», что вызвало со временем немало недоразумений. Издание это, за которым в 1619 г. последовал латинский перевод, далеко нe удовлетворяет современным научным требованиям, но трудность этой задачи пo отношению к ал-Идриси характеризуется тем, что до сих пор полного критического издания мы не имеем. Значительно удачнее было первое издание из области астрономической географии, которым наука обязана славному представителю голландской школы арабистов в XVII в. Якову Голиусу (1596-1667). Подготовленное им издание таблиц ал-Фаргани (IX в.), знаменитого Альфрагануса европейского средневековья, вышло с латинским переводом в 1669 г., уже после его смерти, и по достоинству опередило свое время. Начало изучению географической литературы на основе подлинников было, таким образом, положено. Дальнейшее движение шло довольно медленно: за весь XVIII век европейская наука ознакомилась собственно только с тремя авторами XIII-XIV вв. Двое из них- Абу-л-Фида (ум. в 1331 г.) и Ибн ал-Варди (ум. в 1446 г.) - были составителями общей географии, третий - Абд
ал-Латиф (ум. в 1231 г.) - специального описания Египта. Ознакомление
шло обыкновенно по отрывкам и обработкам нe всегда достаточно авторитетного характера.
Начало XIX в. принесло две выдающиеся монографии, посвященные географической литературе, которые в известной мере сохраняют свое значение и теперь: это - перевод упомянутого уже описания Египта Абд ал-Латифа, выполненный Сильвестром де Саси (1810) (рис. 2), и монография Френа о сообщениях Ибн Фадлана (1823). Обе работы можно
считать полагающими серьезное начало научному изучению арабской
географической литературы. Материал быстро разрастался, и к середине XIX в. уже стала ощущаться потребность в общем своде всех известных к тому времени данных. Исключительное значение приобрела поэтому работа Рено (1848), задуманная первоначально как введение к полному изданию географии Абу-л-Фиды, но вылившаяся в самостоятельный большой очерк развития географической науки и литературы на трех главных языках мусульманского Востока, который представляет том более чем в 450 страниц. Основанная на хорошем знании и описательной, и астрономической географии, опиравшаяся на ряд предшествующих самостоятельных исследований автора, написанная живо и временами увлекательно, она явилась крупным этапом в интересующей нас области и в целом до сих пор нe заменена аналогичным трудом более нового времени.
Во второй половине XIX в. осуществились почти одновременно два больших предприятия, создавших прочную базу для изучения географической литературы, нo ее наиболее крупным представителям Х-XIII вв. В 1866-1876 гг. Вюстенфельд издал в шести томах географический словарь Иакута (нач. XIII в.) - наиболее практичный справочник, которым приходится пользоваться всем исследователям до наших дней, и выдающийся образчик географической компилятивной литературы в лучшем смысле слова. Около того же времени, в 1870 г., голландский ученый Де Гye начал задуманную им серию – «Bibliotheca Geographorum Arabicorum», которая в 1894 г. завершилась восьмым томом. В состав ее, в девяти образцовых пo своему времени изданиях, вошли произведения авторов эпохи расцвета арабской географической литературы в IX-Х вв. Эти два издания далеко нe исчерпали основного фонда географических произведений, но обеспечили планомерное изучение не изданных еще памятников и доставили громадный материал для самых разнообразных географических исследований. В XIX-ХХ вв. появляется в Европе новый тип исследований арабской географической литературы: критические своды материалов, относящихся к определенной стране, причем некоторые из них ограничивались одним томом (работа Амари о Сицилии, Медникова - о Палестине, Зейппеля - о норманнах, Феррана - о Дальнем Востоке и т. д.). Характеристики крупнейших работ за последние полвека и даже за последние десятилетия могли бы составить предмет
самостоятельного обзора. Теперь мы получаем образцовые критические переводы и исследования отдельных авторов, или отрывков из них, как работы Туулио над ал-Идриси (1930 сл.) или Минорского над персидским анонимом (1937); получаем и углубленные монографии по отдельнымвопросам, как исследования Мжика о роли Птолемея в арабской географии (1915 сл.) или Хонигмана по теории семи климатов (1929). Исключительную широту приобретают культурно-исторические исследования, исходящие в основе из географических материалов, как, например, тонкоаналитические многочисленные монографии Якоба (1886 сл.). Создается прочная почва и для истории арабской картографии, намеченной еще трудами Лелевеля (1850 сл.), а в новое время получившей почти весь существующий материал в больших изданиях К. Миллера (1926 сл.) и Ю. Кемаля (1930 сл.). Наука быстро движется вперед; уточняются приемы и повышаются требования. В настоящее время назревает необходимость в переиздании ухе некоторых томов «Bibliotheca Geographorum Arabicorum» с привлечением новых материалов и учетом современных требований.
Весь богатый фонд как источников, так и исследований, накопившийся за последний век почти в геометрической прогрессии,требовал создания общих обзоров и справочников, которые были необходимы не только для начинающих, но и для специалистов в других областях, когда они хотели выяснить возможность существования в арабской литературе нужных им материалов. К сожалению, если со справочниками в настоящее время дело обстоит, как увидим, довольно благополучно, то большого обзора, доступного и неарабистам, со времени Рено (1848) He появлялось; в некоторых случаях обращение к нему остается по-прежнему необходимым. Существующие обзоры обыкновенно представляют небольшие очерки или статьи в географических изданиях, которые намечают лишь общие линии развития географической литературы и дают характеристику лишь некоторых авторов. Те из них, которые появились в XIX в., приходится в общем считать устарелыми в связи с открытием новых материалов.
Еще в 1842 г. Вюстенфельд сделал попытку дать библиографический обзор арабской географической литературы; он основан исключительно на своде XVII в. Хаджжи Халифы и дает перечень 126 авторов - количество, которое теперь далеко нe может считаться исчерпывающим. Работа Вюстенфельда утратила свое значение гораздо раньше, чем составленный им в конце деятельности (1882) обзор исторической литературы. Приблизительно лет через 10 после книги Рено, в 1858 г., вышел довольно значительный по объему «Обзор географических представлений мусульманских народов» датского ученого Мерена, известного впоследствии издателя и переводчика космографии ад-Димашки, равно как произведений Авиценны. Написанный на датском языке и опубликованный в специальном журнале, он остался почти неизвестным. Об этом следует пожалеть, так как во многом он представлял интерес, а в отдельных пунктах небесполезен и теперь, хотя немало обязан книге Рено. Помещенный им в начале обзор важнейших мусульманских географов включает только около 40 имен, но дает достаточно обстоятельные их характеристики, основанные на непосредственном обращении к оригиналам. Во второй части характеризуются представления арабов о вселенной. Хотя эта часть во многом тоже связана с книгой Рено, но отличается более удобным по своей сжатости изложением теорий о форме земли, о математическом делении ее, об измерении градуса меридиана, о делении на семь климатов и т. д. Третья часть поясняет принятую арабами систему морей на земле; последняя глава «об известных арабам варяжских странах» сохраняет некоторое значение и теперь.
В составлении общих обзоров арабской географической литературы постепенно принимают участие He только арабисты-филологи, но и историки географии. Так, известный в свое время французский ученый Вивьен де Сен Мартен как отрывок из неизданной впоследствии истории географии напечатал (1867) статью о средневековой восточной географии с VII по XV в. 3десь в девяти небольших главках он дал общий очерк арабской географической литературы как описательной, так и математической. Устаревшая в деталях статья интересна преимущественно как взгляд крупного географа на значение арабской науки. В 70-х годах, приступив к изданию «Biblotheca Geographorum Arabicorum», Де Гye
поместил в голландском географическом журнале небольшой очерк, предназначенный для широких кругов (1874). He останавливаясь на астрономической географии, он дает краткие характеристики приблизительно двадцати представителей описательной географии до Абу-л-Фиды, несколько подробнее говорит об ал-Мукаддаси и оттеняет роль историков в географии. По тем же причинам, как работа Мерена, статья оказалась малодоступной и в настоящее время забыта. По заслугам большую известность вместе со всей книгой приобрела глава о географах в «Культурной истории Востока» А. Кремера (1877). Как и вся книга, написанная талантливо и живо, она до начала ХХ в. служила лучшим обзором для читателей неспециалистов. Полезен и наглядно составлен очерк М. Девика (1882), хорошего знатока географической литературы, особенно в части, касающейся восточной Африки. Им упомянуто 36 авторов с краткими характеристиками и некоторыми выдержками из произведений начального периода. Для общего ознакомления статья и теперь может представить известный интерес.
В 90-х годах в связи с окончанием издания «Вibliоthеса Geographorum Arabicorum» появилось несколько полезных очерков
географической литературы. Из них следует выделить два, принадлежащие Наллино (1894) и Шварцу (1897). Первый предваряется замечаниями известного итальянского географа Гвидо Кора о важности и желательности переводов основных авторов, вошедших в эту серию, - пожелание, которое только теперь начинает осуществляться. Самим Наллино дано достаточно подробное резюме всех томов с биографией авторов и основной библиографией. Шварц делает общие замечания об авторах, вошедших в серию, и особенно подробно характеризует Ибн Хордадбеха и ал-Мукаддаси, сравнительно с ал- Истахри.
Рост материала и развитие науки за последние полвека шли настолько быстро, что все обзорные работы, вышедшие в XIX в., приходится в общем считать устарелыми, даже если они принадлежали крупным ученым. Они представляют теперь интерес главным образом для истории изучения этой области и важны только в отдельных пунктах, так что первоначальное ознакомление лучше начинать с работ, появившихся в 20-30-х годах текущего столетия и учитывающих материалы, которые стали доступными в последнее время. Число таких обзоров достаточно велико, и они иногда удачно дополняют друг друга.
Французский арабист и математик Kappa де BO во втором томе своего пятитомного популярного труда «Мыслители ислама» уделил сто страниц арабским географам и путешественникам (1921). Не стремясь к большому количеству имен или полноте библиографических данных, он выбрал около пятнадцати крупных фигур и дал живую характеристику их самих и тех направлений, к которым они принадлежали. Большим преимуществом автора является то, что он хорошо знаком с точными науками у арабов и уделяет достаточное внимание астрономической географии. Он умело пользуется цитатами из арабских источников и ведет изложение с большой легкостью, иногда с некоторыми неточностями в деталях. Также интересна статья голландского ученого Крамерса «География и торговля», помещенная в коллективном оксфордском издании «Наследие ислама» (1931). Крамерс - один из лучших знатоков исторической географии, много работавший над арабскими источниками. Ему удалось нарисовать очень яркую картину как роли географии в культурном развитии арабского мира, так и ее связи с экономической экспансией халифата. Статья дает хороший фон для несколько поверхностного изложения Kappa де Во. Такой же интерес представляет его доклад «Мусульманская географическая литература как явление культуры» (1934), доступный по сих пор, к сожалению, только в кратком резюме.
К более детальному ознакомлению как с авторами, так и отдельными вопросами ведут две статьи общего характера. Одна из них принадлежит выдающемуся историку естественных наук у арабов Ю. Руска (1927). По первоначальной идее она должна была только переработать упомянутую статью Шварца в связи с достижениями науки за 30 лет, но значительно разрослась и вылилась в очерк развития арабской географии вообще. Значительное внимание в ней уделено роли различных народов в создании арабской культуры и возникновению на этом фоне географии в ее обоих аспектах, астрономическом и описательном. Основная часть статьи посвящена преимущественно описательной географии и путешествиям, причем дана краткая, но самостоятельная характеристика приблизительно сорока авторов, часто с изложением содержания их произведений. Совершенно правильно Руска включает в обзор и некоторык ученых, писавших по-персидски, которые непосредственно связаны с арабской географической традицией. Вторая статья принадлежит уже упомянутому Крамерсу и помещена в дополнительном выпуске «Энциклопедии,ислама» (1934-1936). Помимо характеристики основных направлений в арабской географической науке, она дает связный аннотированный перечень почти всех главнейших географов и путешественников, писавших на арабском, персидском или турецком языках, с большим искусством выделяя наиболее яркие и характерные черты. Как вообще в «Энциклопедии», статья очень сжата, но может служить авторитетным руководством в громадном материале; приложенная в конце ее библиография позволяет ориентироваться в основной литературе предмета. Полезным дополнением к статьям Руска и Крамерса в некоторых пунктах является очерк специалиста по истории точных наук К. Шоя, помещенный им в американском географическом журнале (1924). Очерк носит в общем более случайный характер; автор останавливается детальнее на некоторых вопросах астрономической географии, в частности на определении арабами широт и долгот областей и городов.
Если все перечисленные статьи могут служить солидным введением в изучение арабской географической литературы и дают отчетливое представление об ее основных чертах и главнейших писателях, то при детальных изысканиях и углубленных справках относительно отдельных авторов или произведений приходится обращаться к монументальным сводам, не предназначенным для сплошного чтения. На первом месте надо поставить известную «Историю арабской литературы» Брокельмана (1898-1902), которая благодаря дополнительным томам (1936-1939) доводит свод материала почти до настоящего времени и может в соответствующих отделах дать исчерпывающую био-библиографическую справку о всех авторах, связанных с географией. В некоторых случаях полезным дополнением к Брокельману являются отдельные статьи в «Энциклопедии ислама» и во «Введении в историю науки» Сартона. При пользовании первой надо иметь в виду, что она начала выходить в 1908 г, и статьи на первые буквы алфавита иногда устарели; кроме того, они нe всегда равномерны по своему достоинству и дополнительные выпуски внесли мало коррективов. Капитальный труд Сартона (1927-1931) доведен лишь до XIII в. включительно, но все захватывает наиболее творческий период арабской культуры. Он очень полезен для оценки значения результатов, достигнутых арабами в отдельных областях, в частности в географии, на общем фоне развития мировой науки.
Кроме указанных основных справочников, относящихся ко всей географической литературе, существуют и частичные, посвященные отдельной стране и периоду. Из них я укажу только наиболее крупный био-библиографический очерк арабско-испанских историков и географов,
составленный Понс Бойгесом. Хотя он издан еще в 1898 г., одновременно с первым томом «Истории арабской литературы» Брокельмана, но материал там собран настолько богатый, что книга не вполне устарела и теперь; иногда к ней бывает полезно обращаться по специальным вопросам даже при наличии двух упомянутых справочников.
Значение арабской географической литературы в общем фонде арабистики является настолько признанным в науке, что за ХХ в. появились даже две специальные хрестоматии образцов, ставящие целью облегчить непосредственное знакомство с соответствующими текстами тем, кто желает приступить к изучению оригиналов. Конечно, и до этого отрывки из произведений географической литературы являлись необходимым ингредиентом почти всех хрестоматий, предназначенных для школьного употребления; однако хрестоматии, посвященные какой-либо специальной отрасли арабской письменности, существуют только в виде исключения. Первая из этих географических хрестоматий издана на склоне лет крупнейшим знатоком этой литературы М. Я. Де Гуе в 1907 г. Он включил в нее небольшие отрывки девяти авторов, главным образом из цветущего периода литературы с целью «дать учащемуся представление о том, что можно найти в географических произведениях арабской литературы, за исключением математических отделов. Хрестоматия сопровождается небольшим английским введением с краткими сведениями об авторах и сжатым англо-немецким комментарием типа глоссария. Своей цели хрестоматия достигает вполне и для первоначального знакомства с географической литературой в оригинале полезна, хотя трудность понимания отдельных мест требовала бы для начинающего несколько более подробного комментария. Шире задумана вторая хрестоматия, выпущенная через 25 лет французским ученым Р. Бляшером (1932). Он хотел составить не только сборник текстов для интересующихся арабским языком, но и очерк развития географической литературы у арабов, подобрав авторов и отрывки так, чтобы они давали представление о различных аспектах и могли характеризовать эволюцию основных жанров географической литературы. Им помещено более 50 отрывков приблизительно 25 авторов; география астрономическая не исключена, но ей уделено второстепенное место. Помимо общего введения, каждый период, автор и отрывок сопровождены специальными, дающими сжатую библиографию, замечаниями. Текст разъясняется лаконичными, но достаточно обильными примечаниями. Специального глоссария нет, и дан только индекс географических названий с европейскими эквивалентами. Педагогические задачи нe забыты, и при каждом отрывке даются указания, к какой категории он относится (легкой, достаточно легкой, достаточно трудной, трудной). Внимательное и продуманное выполнение хрестоматии, значительное количество арабского материала, обстоятельные французские введения делают ее, действительно, хорошим пособием He только для учебных целей, но и для истории географической литературы вообще.
Русская наука насчитывает много исследований, связанных с арабской географической литературой; некоторые из них заняли видное место в мировой науке, как работы Френа, Розена, Бартольда. Общими обзорами которые могли бы служить введением или справочником для интересующихся, она значительно беднее. Очень серьезный по своему времени (1873) отдел в «Очерке арабской литературы» В. Ф. Гиргаса сильно устарел; в 1911 г. он был заменен полезной для био-библиографических справок главой в книге А. Крымского «История арабов и арабской литературы», которая теперь требует значительных добавлений и уточнений. Продуманно и самостоятельно, как всегда, охарактеризовал В. Бартольд общие линии развития арабской географической литературы в своей «Истории изучения Востока в Европе и России» (1911, 1925), и можно только сожалеть, что это сделано на пяти страничках; для истории ранней литературы фундаментальное значение имеют соответствующие главы его предисловия к изданию персидского географа «Худуд ал-алам» (1930). Моя статья (1937) ставит задачей дать самое общее представление о различных жанрах географической литературы и иллюстрировать изложение некоторыми образцами.
При отсутствии полного обзора для ознакомления с характером
отдельных произведений полезно обращаться к существующим монографиям. Даже в предисловии к работе Н. Ф. Петровского «Древние арабские дорожники по среднеазиатским местностям» (1894), составленной
по старому труду Шпренгеpa (1864), найдутся данные, полезные для
русского читателя. Исключителъную важность для углубленного ознакомления с географами представляет большой труд Н. А. Медникова «Палестина» (1897-1903). В нем даны-переводы отрывков из сочинений приблизительно 25 географов; хотя в связи с основной задачей включены только те отрывки, которые имеют отношение к Палестине, но обыкновенно они настолько значительны, что помогают составить отчетливое представление о приемах авторов. Переводы сопровождаются краткими биобиблиографическими сведениями, а в отдельном томе дан анализ их сообщений о Палестине, могущий иметь значение и для более общих выводов. Во введении к известной работе В. Бартольда о Туркестане (1900, 1928) при анализе источников им также дана глубокая характеристика целого ряда арабских географов.
Знакомство с оригиналами географических произведений русские арабисты обыкновенно начинали с «Арабской хрестоматии» В. Ф. Гиргаса и В. Р. Розена (1575-1876), в которую включены произведения пяти авторов X-XIV вв. Наличие специального словаря к ней и теперь делает ее очень удобным пособием и в этой области.
Таков общий итог основных пособий для знакомства с арабской географической литературой, как на 3ападе, так и у нас. Он показывает,
что эта отрасль пользуется теперь значительным вниманием He только со стороны арабистов или вообще востоковедов, но также географов и историков науки в широком смысле.
Казалось бы, что составить общий обзор географической литературы при очерченном положении --дело легкое; однако при непосредственном подходе к нему выясняется ряд трудностей. Показательно, что последний крупный по объему обзор был опубликован в 1848 г. и с той поры появились только краткие, обыкновенно в виде статей. Причины этого, конечно, многообразны; отчасти они связаны с материалом, находящимся в нашем распоряжении. Значительное количество памятников нам известно только по названию и до сих пор нe обнаружено. Достаточно отметить, что труд Абy 3айда ал-Балхи (ум. в 934 г.), являющийся первым звеном в цепи произведений классической школы арабских географов, не найден;многотомное произведение ал-Дисаихани той же эпохи, которым так усиленно пользовались позднейшие авторы, в оригинале до сих пор нe известно. Кроме того, целый ряд географических работ все еще остается неизданным и недоступным для исследования. Даже в 1924 г. К. Шой писал, что дать историю астрономической географии у арабов невозможно, так как многие сочинения до сих пор покоятся среди рукописей нe всегда обследованных библиотек. Таково же положение и с описательной географией. Только в последнее время стала доступна в полной редакции записка Ибн Фадлана о путешествии к русам (921-922.), хотя цитатами из нее занимались уже больше ста лет, но и эта рукопись не лишена дефектов. Новые материалы заставляют пересматривать ряд вопросов даже в тех областях, которые еще недавно казались наиболее изученными. Если западноевропейские и американские собрания можно считать в настоящее время более или менее обследованными, то этого далеко нельзя сказать о восточных. Последние годы показали, что особые надежды сложно здесь возлагать на стамбульские собрания: сделанные там открытия заставляют перерабатывать по-новому некоторые тома даже
такого классического издания, как «Bibliotheca Geographorum Arabicorum».
Помимо лакун в источниках, иногда препятствует обзору слабая дифференцированность наличного материала. Арабский ученый XIII в. Абд ал-Вакид ал-Марракуши пытался подчеркнуть разницу в подходе между географией и историей, однако он представлял исключение: провести грань между ними обыкновенно бывает трудно. Одни и те же люди выступали и как историки, и как географы: достаточно назвать знаменитого ал-Масуди (ум. в 956 г.). В исторических произведениях часто заключен значительный географический материал, как в «Книге завоевания стран» ал-Балазури (ум. в 892 г.). Ясно, что такой материал и такие авторы из общего обзора исключены быть не могут, а это уже значительно расширяет задачу. To же надо сказать о тех работах, в которых существуют специальные географические отделы, как, например, многотомные энциклопедии, создававшиеся в эпоху Мамлюков в Египте. Труднее решить вопрос, если географический материал появляется спорадически. Мы уже видели, что произведения сказочного или фольклорного типа, как «Путешествия Синдбада», должны найти себе место в общей линии развития географической литературы, так как представляют самостоятельный и оригинальный жанр. С другой стороны, однако, стараться охватить в общем обзоре все географические материалы, которые встречаются в разнообразных отраслях арабской литературы, и немыслимо, и нецелесообразно. Работа Феррана об арабских сведениях о Дальнем Востоке показала, что они могут быть извлечены из литературных антологий, из сочинений философских, ботанических, лексикографических,экономических. К этому списку можно было бы добавить произведения поэтические и едва ли нe все другие категории арабской литературы. Ясно, что в общем обзоре дать характеристику материалов такого рода невозможно. Кроме того, принося новые и зачастую ценные факты, эти источники в смысле общих построений и теорий, конечно, зависят от географических сочинений в тесном смысле и примыкают к той или иной их категории.
В связи с этим и настоящая работа ставит себе задачей дать обзор арабской географической литературы, а не материалов по географии на арабском языке. Некоторое исключение, быть может, представит первый ранний период до появления дифференцированных географических произведений, когда надо учесть и разбросанные материалы и упоминания, которые уже в эту эпоху определяют тенденции развития возникающей в следующем веке специальной литературы. Обзор в основном стремится
исчерпать все произведения из области географии описательной и путешествия. География астрономическая будет привлечена только в той мере, в какой она органически связана с описательной, но нe как самостоятельная отрасль научной литературы, которую рациональнее рассматривать вместе с точными науками. Некоторого расширения требует обзор по линии языка: в нем должны найти место отдельные произведения персидской и турецкой географической литературы. При единой линии ее развития на всех трех языках иногда некоторые звенья сохранились не на том языке, на котором первоначально были написаны: известно, что в основе турецкого сочинения Хаджжи Халифы (XVII в.) «Джехан нума» лежала, по-видимому, арабская редакция. Некоторые произведения ранней географической литературы на персидском языке, как, например, знаменитый аноним „Худуд ал-алам" (982) или Гардизи (ок. 1050 г.), сохранили настолько важные черты из истории арабской географической литературы, что без упоминания о них обзор последней был бы неполон.
В целом работа не может ставить себе специально исследовательских задач на всем своем протяжении. Она стремится лишь дать на основе результатов, достигнутых современной наукой, общее представление о ходе развития арабской географической литературы,об ее отдельных представителях и произведениях, а также в нужных случаях помочь первоначальной справкой при более углубленном изучении отдельных затронутых вопросов.